16+
Главная » 2015 » Сентябрь » 25 » О «Реквиеме» Анны Ахматовой
08:42
О «Реквиеме» Анны Ахматовой

В рамках мероприятий, посвященных Году литературы в России, в Государственной Думе состоялась лекция Заслуженного учителя Российской Федерации Елены Абелюк «О «Реквиеме» Анны Ахматовой».

Е.Абелюк предложила необычный опыт прочтения поэмы, который случился в 1987 году, вскоре после первой публикации поэмы в СССР, на занятиях литературоведческого кружка при Дворце пионеров. В те годы печаталось много неизвестных ранее произведений, но не было «литературы вокруг». Работу с текстами приходилось начинать с чистого листа, вести исследования самому, но это оказалось захватывающе, открывались по-настоящему интересные вещи. Даже сам круг использованных источников оказывался показательным для истории и культуры тех лет.

Даты создания ахматовского «Реквиема», 1935 – 1940 годы, достаточно условны, работа была, скорее всего, начата раньше. Изначально это были отдельные отрывки, цикл лирических стихотворений, замысел объединить их в поэму с целостным сюжетом возник позже. Но и 1940 год тоже не был окончательным. Записные книжки А.Ахматовой хранят следы работы над этими стихотворениями и в 50-е, и в начале 60-ых годов. Позже поэма получила эпиграф – четверостишие из написанного в 1961 году стихотворения и датированное 1957 годом прозаическое предисловие. Но в целом, заметила Е.Абелюк, с датами у А.Ахматовой связано немало загадок – часто повторяются одни и те же числа, и поэтесса наполняет их особым содержанием.

В начале шестидесятых А.Ахматова начала надиктовывать сложившийся текст, даже отправляла его в «Новый мир», но опубликована поэма не была, так как для тех лет слишком «перехлёстывала». Более двадцати лет «Реквием» распространялся в самиздатовских списках, выходил несколько раз в зарубежных изданиях. В СССР поэма впервые была напечатана в 1987 году в журнале «Знамя».

Е.Абелюк обратила внимание, что если печатные издания, как российские, так и зарубежные воспроизводят название по-русски, то для самиздата характерен латинский вариант Requiem. А.Ахматова в своих черновиках тоже писала по-латыни, и это было для неё принципиально важно.

Само название Requiem вызывает в памяти заупокойную католическую мессу, и возникает естественный вопрос: связан ли текст ахматовского «Реквиема» с текстом церковной службы? Интерес, который А.Ахматова проявляла в 40-ых годах к творчеству Моцарта, отмечен многими, и текст моцартовского «Реквиема» был ей, скорее всего, хорошо известен... Переклички двух текстов действительно обнаружились. По палитре скорбно-трагических настроений оба текста тоже близки, но есть и серьезные отличия. Если в католическом «Реквиеме» за частью «Распятие» следует часть «Воскресение», то у А.Ахматовой такого нет.

В «Посвящении» возникают ассоциации с библейскими разрушенными, проклятыми «одичалыми» городами. Подобное восприятие сегодняшнего дня как конца света вообще было свойственно поэзии начала XX века, и в ахматовских стихах это проявляется особенно ярко. Также начинается перекличка и с русской классической литературой – цитата из пушкинского «Послания декабристам». Цитата нарочито закавычена, и невольно встает вопрос, в том же смысле она приведена или наполнена иным значением? И действительно, если у Пушкина «любовь и дружество» преодолевают все препятствия, то у А.Ахматовой – «каторжные норы и смертельная тоска». Появляется характерная для А.Ахматовой звукопись: «вЕЕт вЕтер свЕжий» - «ключей постылый скрежет да шаги тяжелые солдат». И здесь же звучит идущая через все творчество А.Ахматовой тема надежды. «Посвящение» как будто собирает те мотивы, которые потом пройдут через всю поэму.

В первой части у поэмы резко меняется лирическая героиня - появляется средневековая русская женщина. Образ «стрелецкой жёнки» характерен для русского фольклора. Она - женщина из народа, её горе – это народное горе. Не случайно, что когда поэма была опубликована, сразу заговорили о её народности, а в самиздатовские времена она нередко воспринималась как фольклорный текст.

Далее возникают другие, пронизанные фольклорными мотивами образы. Это и «тихий Дон» - совсем не тихая в реальности река, в народных песнях часто связанная со слезами, и превращающийся в живое существо месяц, который в стихах А.Ахматовой часто становится и свидетелем, и участником событий, нередко – зловещей фигурой.

Появляется ещё один характерный для А.Ахматовой мотив – раздвоение лирической героини. Образ двойника, тени, постоянно встречается в её поэзии. Привязанность к этому мотиву литературоведы объясняют тем, что А.Ахматова прожила такую долгую и непростую жизнь, осознавая при этом необходимость быть свидетелем всех происходящих вокруг событий, что ей стало казаться, будто она прежняя – это не она, а какой-то другой человек. Не она страдает, и не она радуется.

Возникающее дальше противопоставление каменного и живого тоже свойственно как А.Ахматовой, так и русской поэзии в целом, в которой каменное связывается с тяжестью, с испытанием. В ахматовском «Реквиеме» это «каменное» разрешится в эпилоге образом памятника, который у поэтессы наполнится новым содержанием – это памятник страданиям современников, за которым угадывается фигура плакальщицы.

В эпилоге «Реквиема» особенно важна вторая часть. Здесь снова предстает во всем своём мастерстве ахматовская звукопись. В поэме названо много звуков, а в эпилоге они ещё описаны. В какой-то момент стихи начинают звучать как колокол, этот звон нарастает, усиливается, превращается в набат - и неожиданно обрывается. Возникает отдаление – и временное, и пространственное. Трагическое уходит. Сливаются эпос и лирика.




Анна Ахматова

Реквием


Нет! и не под чуждым небосводом
И не под защитой чуждых крыл, —
Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.

1961

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то «опознал» меня. Тогда стоящая за мной женщина с голубыми губами, которая, конечно, никогда в жизни не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шепотом):

– А это вы можете описать?

И я сказала:

– Могу.

Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было ее лицом.

1 апреля 1957 г., Ленинград

ПОСВЯЩЕНИЕ

Перед этим горем гнутся горы,
Не течет великая река,
Но крепки тюремные затворы,
А за ними «каторжные норы»
И смертельная тоска.
Для кого-то веет ветер свежий,
Для кого-то нежится закат —
Мы не знаем, мы повсюду те же,
Слышим лишь ключей постылый скрежет
Да шаги тяжелые солдат.
Подымались как к обедне ранней,
По столице одичалой шли,
Там встречались, мертвых бездыханней,
Солнце ниже, и Нева туманней,
А надежда все поет вдали.
Приговор… И сразу слезы хлынут,
Ото всех уже отделена,
Словно с болью жизнь из сердца вынут,
Словно грубо навзничь опрокинут,
Но идет… Шатается… Одна.
Где теперь невольные подруги
Двух моих осатанелых лет?
Что им чудится в сибирской вьюге,
Что мерещится им в лунном круге?
Им я шлю прощальный мой привет.

Март 1940

ВСТУПЛЕНИЕ

Это было, когда улыбался
Только мертвый, спокойствию рад.
И ненужным привеском качался
Возле тюрем своих Ленинград.
И когда, обезумев от муки,
Шли уже осужденных полки,
И короткую песню разлуки
Паровозные пели гудки,
Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных марусь.

1

Уводили тебя на рассвете,
За тобой, как на выносе, шла,
В темной горнице плакали дети,
У божницы свеча оплыла.
На губах твоих холод иконки,
Смертный пот на челе… Не забыть!
Буду я, как стрелецкие женки,
Под кремлевскими башнями выть.

Осень 1935, Москва

2

Тихо льется тихий Дон,
Желтый месяц входит в дом.
Входит в шапке набекрень.
Видит желтый месяц тень.
Эта женщина больна,
Эта женщина одна.
Муж в могиле, сын в тюрьме,
Помолитесь обо мне.

3

Нет, это не я, это кто-то другой страдает,
Я бы так не могла, а то, что случилось,
Пусть черные сукна покроют,
И пусть унесут фонари…
Ночь.

1939

4

Показать бы тебе, насмешнице
И любимице всех друзей,
Царскосельской веселой грешнице,
Что случится с жизнью твоей —
Как трехсотая, с передачею,
Под Крестами будешь стоять
И своею слезой горячею
Новогодний лед прожигать.
Там тюремный тополь качается,
И ни звука – а сколько там
Неповинных жизней кончается…

1938

5

Семнадцать месяцев кричу,
Зову тебя домой,
Кидалась в ноги палачу,
Ты сын и ужас мой.
Все перепуталось навек,
И мне не разобрать
Теперь, кто зверь, кто человек,
И долго ль казни ждать.
И только пышные цветы,
И звон кадильный, и следы
Куда-то в никуда.
И прямо мне в глаза глядит
И скорой гибелью грозит
Огромная звезда.

1939

6

Легкие летят недели.
Что случилось, не пойму,
Как тебе, сынок, в тюрьму
Ночи белые глядели,
Как они опять глядят
Ястребиным жарким оком,
О твоем кресте высоком
И о смерти говорят.

Весна 1939

7

ПРИГОВОР

И упало каменное слово
На мою еще живую грудь.
Ничего, ведь я была готова,
Справлюсь с этим как-нибудь.
У меня сегодня много дела:
Надо память до конца убить,
Надо, чтоб душа окаменела,
Надо снова научиться жить.
А не то… Горячий шелест лета
Словно праздник за моим окном.
Я давно предчувствовала этот
Светлый день и опустелый дом.

22 июня 1939



Фото: duma.gov.ru
Категория: Культура | Просмотров: 516 | Добавил: Бизнес-справка | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar
Информация
Все материалы данного сайта являются объектами авторского права. Запрещается копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие сайты и ресурсы в Интернете) или любое иное использование информации и объектов без предварительного письменного согласия правообладателя.
Контактная информация
Phone: +7 416 56 53333 Email: biznes-spravka@rambler.ru
Тындинская бизнес-справка
676282, Амурская область,
г. Тында, ул. Красная Пресня, 49, оф. 1
Местоположение на карте